В марте 1946 г. после переименования наркоматов в министерства 2-е управление НКВД СССР стало именоваться 2-м управлением МГБ СССР (с июня 1946 г. - 2-е Главное управление). В мае Министерство госбезопасности возглавил новый министр. Генерала армии Всеволода Николаевича Меркулова (им были недовольны Сталин и его ближайшее окружение) сменил начальник Главного управления контрразведки «Смерть шпионам» Министерства вооруженных сил СССР (ГУКР «Смерш» тогда же было реорганизовано в 3-е Главное управление МГБ СССР) генерал-полковник Виктор Семенович Абакумов.

Работа контрразведки также рассматривалась «на самом верху». 20 августа 1946 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) «О работе МГБ СССР», в котором недостатком была признана слабая работа чекистов среди дипломатов и иностранных специалистов. Работа в основном велась среди возвращающихся на Родину бывших эмигрантов (еще 8 сентября 1945 г. был издан совместный приказ НКГБ и ГУКР «Смерш» о проверке репатриантов, направляемых на работу в промышленность, а в феврале 1946 г. - приказ НКГБ «О выявлении агентов английской и американской разведок среди репатриантов», к декабрю 1946 г. было заведено несколько сотен тысяч «дел оперативной разработки» репатриантов по подозрению в шпионаже).

В сентябре 1946 г. в контрразведке сменилось руководство. Генерал-лейтенант Петр Васильевич Федотов был назначен начальником 1-го Главного (разведывательного) управления, сменив генерал-лейтенанта Петра Николаевича Кубаткина, пробывшего во главе разведки всего 3 месяца (Кубаткин, всю войну возглавлявший Ленинградское управление НКВД-НКГБ, погиб в период репрессий, связанных с «ленинградским делом»).

Контрразведку возглавил генерал-майор Е.П. Питовранов, до этого работавший заместителем начальника 2-го ГУ.

Евгений Петрович Питовранов родился 20 марта 1915 г. в селе Князевка Петровского уезда Саратовской губернии.

По материнской линии дедом Питовранова был татарин Агисов (после перехода в православие именовавшийся Павлом Ивановичем), женившийся на дочери русского купца и немки из переселенцев, переселившихся в Поволжье в XVIII веке. Их старшая дочь Антонина Павловна, окончив гимназию, стала учить деревенских детей. Там же в селе Князевка она вышла замуж за настоятеля местного прихода Петра Николаевича Питовранова. Обвенчал их глава епархии -саратовский епископ Гермоген.

В 1916 г. ребенок остался без отца, скоропостижно скончавшегося. Вскоре мать Евгения Антонина Павловна переехала в соседний Сердобский уезд, где продолжила учительствовать. Там она вновь вышла замуж за учителя Гаврилова. Он был большевиком, командиром народной дружины, а затем отряда Красной Армии. Будучи в 1921 г. направлен на подавление мятежа в Пензенскую губернию, он заразился эпидемической болезнью и умер.

Евгений Питовранов по окончании сельской школы в сентябре 1930 г. переехал в Саратов, где стал учеником токаря в 3-летней школе ФЗУ (фабрично-заводского училища) Рязано-Уральской железной дороги. В феврале 1933 г. комсомольцы ФЗУ избрали его секретарем училищного комитета. С сентября 1933 г. Евгений работал токарем на Саратовском паровозоремонтном заводе. Возможно, он так и остался бы токарем, но производственная травма изменила судьбу. Биограф Питовранова, генерал-майор Александр Викторович Киселев37 так описывает это событие:

«Успешно выполнив контрольное задание, он сразу получил достаточно высокий четвертый разряд, а спустя лишь пару месяцев, и пятый. До высшего, шестого, оставалось совсем немного. Опять вмешался случай.

Вытачивая сложную деталь, немного самонадеянный токарь пренебрег элементарными требованиями безопасности - не надел защитные очки и сурово за это поплатился: выскочившая из-под резца металлическая стружка вонзилась в глаз. Случай оказался не простым, но искушенные в подобном травматизме окулисты провели операцию филигранно тонко, почти не повредив глазное яблоко. С многообещающей карьерой токаря пришлось, однако, расстаться.

Не имея другой специальности, временно устроился дежурным по станции -встречал и провожал поезда, переводил стрелки, оказывая услуги пассажирам».

В марте 1934 г. 19-летний Евгений был избран секретарем комитета ВЛКСМ станции Саратов (Рязанско-Уральской железной дороги). Однако комсомольской карьере (кадровики в ЦК ВЛКСМ, также как потом в НКВД, видимо, не докопались до поповского происхождения Евгения Петровича) также не было суждено состояться. В сентябре 1934 г. Питовранов становится студентом Московского электромеханического института инженеров транспорта. В 1937 г. он вступает в ВКП(б). 4 курса института он окончил. Но молодого коммуниста так и не увидели на производстве.

5 ноября 1938 г. исполняющий обязанности секретаря парторганизации института, студент 5-го курса Евгений Питовранов по мобилизации ЦК ВКП(б) был направлен на работу в органы НКВД и в тот же день зачислен оперуполномоченным в 3-й (контрразведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР. Через 5 дней, 10 ноября, новоиспеченному чекисту присваивается звание лейтенанта госбезопасности (в 1935-1943 гг. соответствовало капитану Красной Армии). Первым учителем Питовранова в контрразведке стал начальник отделения 3-го отдела ГУГБ НКВД Рубен Аракелян.39

В Москве лейтенант ГБ Питовранов пробыл недолго. 15 декабря 1938 г. он был командирован в распоряжение начальника УНКВД по Горьковской области, капитана госбезопасности Игната Ивановича Федюкова, и в тот же день занял должность заместителя начальника 3-го отдела Управления госбезопасности (УГБ) УНКВД. 16 февраля 1939 г., будучи уже временно исполняющим обязанности начальника 3-го отдела, Питовранов был переведен в экономическое управление Горьковского УНКВД, возглавив 1-й отдел, а с 1 июня 1939 г. - 2-й отдел. 17 июля он был произведен в старшие лейтенанты ГБ. Карьера а Горьком развивалась успешно и 22 мая 1940 г. Питовранов (в апреле его наградили медалью «За отвагу») был назначен заместителем (эта должность уже входила в номенклатуру ЦК ВКП(б)) нового (с октября 1939 г.) начальника Горьковского УНКВД капитана ГБ Владимира Владимировича Губина.

В феврале 1941 г. НКВД СССР был, как известно, разделен на 2 наркомата -государственной безопасности (НКГБ) и внутренних дел (НКВД). Разделились и периферийные управления НКВД. 26 февраля 1941 г. Питовранов был назначен начальником Управления НКВД по Горьковской области. Через месяц, 29 марта, получил новое спецзвание - капитан госбезопасности. Большая часть подразделений госбезопасности была включена в НКГБ (начальником Горьковского УНКГБ остался В.В. Губин), но и в УНКВД вместе с милицией, пожарной охраной, лагерным и тюремным ведомствами вошли войска -внутренние, железнодорожные, по охране промышленных предприятий, а их оперативно-чекистское обслуживание осуществлял 3-й отдел (особые отделы в Красной Армии и на флоте в ходе февральской реформы 1941 года были переданы соответственно в наркоматы обороны и военно-морского флота СССР). Таким образом 26-летний начальник Управления НКВД по такой важной (в частности, по военно-промышленному потенциалу) Горьковской области стал «лично известен» наркому НКВД Лаврентию Павловичу Берии - генеральному комиссару госбезопасности, кандидату в члены Политбюро ЦК, заместителю председателя Совнаркома СССР.

Начало войны привело к новой реформе «органов». 31 июля 1941 г. в состав НКВД был включен Наркомат госбезопасности. Питовранов, успевший за полугодовой период руководства Горьковским УНКВД получить свой первый орден - Трудового Красного Знамени, с 23 августа 1941 г. вновь становится заместителем начальника объединенного УНКВД по Горьковской области. Начальником управления с 31 июля был майор ГБ Василий Степанович Рясной.

Чекистскую службу он начал чуть ранее Питовранова. В марте 1937 г. бывший начальник политотделов МТС и секретарь райкомов партии в Сталинградском крае по партийному набору был направлен на работу в НКВД. Работал в том же 3-м отделе ГУГБ НКВД, за 2 года побывал стажером, оперуполномоченным, помощником и заместителем начальника отделения. С октября 1939 г. - начальник 14-го отделения, с июля 1940 г. - заместитель начальника, с января 1941 г. - начальник 1-го отделения. С марта 1941 г. начальник 1-го отделения 1-го отдела 2-го управления НКГБ СССР. В его обязанности входило оперативное обслуживание германских представительств в Москве; после начала Великой Отечественной войны был ответственным по интернированию немецких дипломатов.

Карьера очень похожа на питоврановскую, с тем исключением, что те два года (1937-1938), на которые Рясной раньше начал службу, были временем массовых репрессий (в том числе и среди чекистов).

Питовранов в октябре-ноябре 1941 г. находился в командировке в Москве в составе оперативной группы НКВД при Штабе обороны города (по созданию вокруг Москвы особого укрепленного района). По словам биографа Питовранова А.В. Киселева, «его откомандировали в специальное контрразведывательное подразделение при Главном штабе обороны».

Служба в самый тяжелый период обороны Москвы была отмечена орденом «Знак Почета» в 1942 г., а позднее, в 1944-м, медалью «За оборону Москвы».

Но это будет через два военных года, а пока зимой 41-го Питовранов вернулся в Горький. Через год он был переведен на работу в соседнюю Кировскую область. 25 декабря 1942 г. сменил Семена Шусти на посту начальника областного УНКВД (с 7 мая 1943 г., после нового разделения НКВД-УНКГБ по Кировской области). В Кирове Питовранов отличился успешной ликвидацией немецких парашютных десантов.

Тогда же Питовранов познакомился с вологодским чекистом Борисом Ивановым, ставшим впоследствии его ближайшим другом и соратником. Вот как они вспоминали о событиях того времени:

« - А помните, Борис Семенович, как мы за "Мурзой" гонялись? Хитер был, прохвост - за одну ночь так обработал деревенскую бабу, что она поклялась нашим розыскникам в давнем, еще довоенном с ним знакомстве. И документы в полном порядке были. Помнится, мы его даже инструктировали на случай появления в тех краях подозрительных личностей. А соседка, наверное из ревности, на него и донесла.

- Для женской психологии это нормально...Помню, как Слепого брали, нескольких ребят положили... У него и фамилия подходящая была, Гаденко, кажется...

- Это который на допросе пальнул тогда в вас? Только из чего? Не обыскали как следует?

- В его протезе болт, вроде, какой-то был съемный... а он попросил ослабить протез - ногу потер, что ли. Ну, и пальнул. Я-то увернулся, а вот помощнику моему досталось. Первый раз мы с такой хитростью столкнулись. Зато как он потом молотил под нашу диктовку! Душ двадцать этого отребья мы на нашу сторону перетащили...

- Есть, есть, что вспомнить!»40

Позднее, в январе 1953 года, в бытность Питовранова начальником разведки, Иванов возглавил 1-й (американский) отдел 1-го (разведывательного) управления ГРУ МГБ.

Заслуги Евгения Петровича во время службы в Кирове были отмечены орденами Красной Звезды и Красного Знамени, повышением в чине - в феврале 1943 г. при введении новых званий он становится комиссаром ГБ (соответствовало генерал-майору в армии), т. е. был произведен через звание (из капитанов ГБ, минуя майора). А в следующем году молодой и перспективный чекист был переведен в более важный регион, сменив Сергея Ивановича Огольцова, с 22 марта 1944 г. он - начальник УНКГБ по Куйбышевской области.

Куйбышев в то время уже не был «запасной столицей», как в 1941-1942 гг., большинство советских правительственных учреждений уже возвратились в Москву, но ряд дипломатических миссий союзников СССР по антифашистской коалиции еще оставались в волжском городе. С этим обстоятельством была связана проведенная Питоврановым операция, о которой он через несколько десятилетий рассказал соратнику по службе А.В. Киселеву. Объектом чекистского внимания стал английский журналист - главный редактор газеты миссии Великобритании в Москве «Британский союзник». Биограф Питовранова назвал британца вымышленным именем - Вильям (Билл) Спарк, будем и мы его так называть, не стремясь выяснить подлинное имя. Вот как обстояло дело по позднейшим воспоминаниям Питовранова, в изложении А.В. Киселева:

«Постоянно проживая в Москве, он ("Спарк". -Авт.) частенько наведывался в Куйбышев, к своим посольским землякам. Там, в относительной дали от своего начальства, он позволял себе немного расслабиться и, будучи неравнодушным к русской водке, изрядно "отводил душу". Другой слабостью холостяка были женщины.

Все это, естественно, не оставалось без внимания нашей контрразведки - на Билла имелось довольно пухлое досье.

Но сами по себе такие слабости, присущие в той или иной степени всем нормальным мужикам, вряд ли могли стать основой для переломного политического решения. Главным было другое - Билл, выпив сверх меры, нередко терял всякий над собой контроль, нередко бросал хлесткие реплики в адрес своего московского начальства или чиновников военного министерства в Лондоне, а подчас остро критиковал всю внешнюю политику своего правительства. Особо резко он выражался по поводу многократного переноса союзниками сроков открытия второго фронта против Германии в Западной Европе. Говорил он это не столько из симпатий к Советской России, сколько просто потому, что, как и большинство европейцев, был утомлен этой долгой войной и искренне полагал, что второй фронт решительно ускорит ее окончание.

С Питоврановым они неоднократно встречались в Куйбышеве на различных дипломатических раутах, где нередко обсуждали военные хроники и другие текущие события.

Спарк несомненно знал действительное амплуа Питовранова, хотя тот официально выступал как сотрудник городской администрации - британская разведка не бездействовала и в период эвакуации.

Редактор "Британского союзника" охотно принял приглашение Питовранова, "прибывшего в столицу на пару дней по неотложным делам", отобедать с ним в ресторане гостиницы "Москва", ставшей в годы войны огромным общежитием для высокопоставленных советских чиновников, съехавшихся в столицу из районов, оккупированных немцами.

Результатом стала корявая, исполненная пьяным языком, но русскими словами, страничка из журналистского блокнота: " Заявление о политическом убежище в Советском Союзе". И целый ящик пустых водочных бутылок.

Протрезвев лишь через несколько дней, Спарк осознал свой промах, но было уже поздно - его "решительный разрыв" с капиталистическим строем стал уже мировым достоянием. Все советские и западные газеты, включая самые популярные в Великобритании, уже известили об этом весь мир. Советская пресса несколько дней перепевала "мужественный поступок британского офицера -бойца политического фронта, глубоко разочаровавшегося капиталистическим образом жизни и добровольно «избравшего социализм".

Все публикации - и наши, и зарубежные - поместили фотоклише его "Заявления".

Сразу после "дружеского застолья" его, еще достаточно "тепленького", перевезли на конспиративную виллу и через пару дней освободили. Ведь всерьез с сомнительным перебежчиком никому возиться не хотелось, да и было это никому не нужно. Пробыв еще с неделю в Москве, он через Тегеран отбыл на родину.

Сам Евгений Петрович вспоминал об этом эпизоде, как о забавном курьезе, где для него главным было "не свалиться раньше партнера, ибо пили строго на равных, и не потерять при этом той толики трезвости, которая была совершенно необходима для успешного завершения нехитрой комбинации"».

Такие удачные операции способствовали карьерному росту комиссара госбезопасности Питовранова. 10 февраля 1945 г. его назначили наркомом (с 14 марта 1946 г., после переименования наркоматов, - министром) госбезопасности Узбекской ССР. 9 июля 1945 г. вместе с большой группой сотрудников НКВД и НКГБ ему присваивают звание генерал-майора, 21 января 1946 г. награждают вторым орденом Красной Звезды.

В июне 1946 г. генерал-майор Питовранов был отозван в Москву. Видимо, у него за годы войны сложились хорошие отношения с новым руководством МГБ -министром Виктором Семеновичем Абакумовым и его первым заместителем Сергеем Ивановичем Огольцовым, предшественником Питовранова в Куйбышеве. 15 июня 1946 г. Евгений Петрович был назначен заместителем начальника 2-го Главного (контрразведывательного) управления МГБ СССР. 7 сентября 1946 г. он сменил Федотова на посту начальника контрразведки. Ему был тогда 31 год, в то время таких молодых сотрудников на таких постах почти не было (в отличие от 20-х годов, когда Артузов стал начальником КРО в 31 год, а Ольский - в 29 лет). Несомненно, новое назначение Питовранова было санкционировано лично Сталиным.

Для контрразведчиков война против антисоветских националистических формирований (особенно на Западной Украине и в Прибалтике) не закончилась 9 мая 1945 года. Во 2-м ГУ было создано управление 2-Н по борьбе с националистами (аналогичные управления появились в составе МГБ Украинской и Литовской ССР, в МГБ Белорусской, Латвийской и Эстонской ССР - отделы 2-Н). В апреле 1947 г. был издан приказ МГБ «Об усилении борьбы с националистическим подпольем и его вооруженными бандами в Украинской ССР».

Масштаб борьбы выражен следующими цифрами. Только в 1946 г. в Станиславской (ныне Ивано-Франковской) области Западной Украины органами госбезопасности были полностью разгромлены 184 подпольные организации и 96 бандгрупп, входивших в «Организацию украинских националистов» (ОУН); убито и обезврежено более 10 тыс. бандитов, среди которых 571 человек - из числа руководящего состава ОУН и «Украинской повстанческой армии» (УПА). В течение того же года в Львовской области были вскрыты и ликвидированы 198 бандитских групп и подпольных организаций, убито 1728 бандитов, захвачено 5319, арестовано 1119, явилось с повинной -595 бандитов.

В 1946 г. на территории Латвии в ходе чекистских операций было убито 338 бандитов, захвачено 3642, добровольно сдались властям - 2569 человек.

С 1 октября 1946 г. по 1 марта 1947 г. в Литве были вскрыты и ликвидированы 136 подпольных организаций и групп, убито 776 бандитов и арестовано свыше 3 тыс. человек из числа бандпособников и антисоветских элементов, сложили оружие - 584 человека.

В Эстонии чекистам удалось разгромить несколько крупных банд и ликвидировать подпольную группу во главе с резидентом американской разведки Р. Салисте.

А всего, по данным историка В. Ф. Некрасова, в 1946-1951 гг. в западных областях Украины, Белоруссии и Прибалтийских республиках в результате операций органов госбезопасности было убито и ранено 26226, и захвачено в плен - 69834 человека. Изъято оружия: пулеметов - 3053, автоматов - 12998, винтовок -24169, пистолетов - 16995 и гранат - 26200 единиц, а также - 472 661 штук патронов.

В операциях в Латвии Питовранов принимал личное участие. Об одном из эпизодов «тайной войны» рассказал А.В. Киселев:

«Зимой 1947 г. в районе станции Добеле с недельным интервалом были пущены под откос два воинских эшелона.

По способу диверсий и использованным средствам подозрение пало на особо дерзкую группу боевиков, которой командовал некто "Корень", латыш, бывший младший командир Красной Армии, перешедший в первые дни войны к немцам и удивлявший даже оккупантов невероятной жестокостью в карательных операциях.

При отступлении из Прибалтики немцы, точнее -военная разведка "Абвер", завербовали "Корня", основательно его подготовили в качестве боевика и радиста, снабдили быстродействующей рацией, большим количеством подрывных средств и настоящими советскими документами. Ему в помощь придали еще двух агентов из местных жителей. Задание было традиционным: осесть на узловой станции Елгава, собирать информацию о движении воинских эшелонов, проводить на железной дороге подрывные акции и индивидуальный террор против местной администрации по особым указаниям. Информацию и отчеты об операциях радировать.

На "Корня", легализовавшегося под другой фамилией в Елгаве, первыми вышли не наши чекисты, а его же "братья по оружию" из крупного бандформирования "Даугавас ванаги" ("Двинские соколы"), они хорошо его помнили по совместным карательным акциям против советских партизан. Агентурную связь с немцами от них он скрыл, но был вынужден согласиться на сотрудничество. Однако вскоре, почувствовав повышенное к себе внимание советской контрразведки, без согласования с "Ванагами" перешел на нелегальное положение, обосновавшись в хорошо оборудованном лесном "схроне".

По согласованию с Абакумовым Евгений Петрович сам занялся расследованием и срочно вылетел в Ригу.

Латышские коллеги уже активно работали по этому делу. Через агентуру в бандитском подполье удалось установить примерный круг лиц, возможно причастных к диверсиям, среди них значился и недавно исчезнувший из Елгавы "Корень". Обрабатывая его связи, чекисты вышли на одного из агентов - "Линду", оставшуюся в городе. Она сообщила довольно важные сведения о самом "Корне" и его отношениях с "Ванагами" и, в частности, о том, что он ушел из лесу и прячется на каком-то дальнем хуторе, где еще при немцах была оборудована конспиративная радиоквартира. "Линда" уверенно заявила, что о наличии радиосвязи с немцами, а теперь - американцами, "Корень" бандитам не рассказал, но они, как-то прознав об этом, заподозрили его в связях с русскими и заочно обвинили его в предательстве, подтверждением чему стали, якобы, их последние провалы.

От нее же стало известно, что "Корень" очень обеспокоен судьбой семьи -матери, жены и двух детей, депортированных недавно куда-то в Сибирь.

Питовранов решил лично побеседовать с "Линдой", надеясь склонить ее к честному сотрудничеству и через нее выйти непосредственно на "Корня". В прошлом, в еще довоенной Латвии, она была одной из первых комсомолок и с приходом немцев вынуждена была уйти в подполье. Но ее с друзьями предали и, оказавшись в сложном положении, она предпочла расстрелу сотрудничество с оккупантами.

Эти аргументы и были использованы в вербовочной беседе.

Перед агентом поставили непростую задачу -найти "Корня" и попытаться склонить его к прямому разговору с самим начальником советской контрразведки. Ему гарантировалась жизнь, а его семье - скорое возвращение из Сибири. Но все это - на определенных условиях, поскольку за ним уже тянется длинный шлейф тяжелых преступлений. Загнанный в угол, " Корень" согласился. Встречу он предложил в вечерние часы, в заброшенной рыбацкой избушке на длинной песчаной косе. Все подходы к избушке просматривались на километры. Организация поблизости засады исключалась - на неглубоком снегу четко печатались любые следы.

Коллеги выражали обоснованные сомнения в целесообразности такой встречи, поскольку риск казался неадекватным. "Корню" терять, по существу, нечего, он твердо уверовал, что его ждет "вышка", поэтому и его поведение будет непредсказуемым.

Но и у Питовранова были свои резоны. Внимательно изучив все материалы, включая "Личное дело" курсанта школы младших командиров в г. Ризекне Гунарда Езерше, 1914 г. рождения, поговорив с людьми, хорошо знавшими " Корня", в том числе с "Линдой", он пришел к заключению, что личная встреча может стать достаточно продуктивной....

" Корень" перестал существовать, появился "Пятрас" - по имени любимого сына.

"Даугавас ванаги" имели свой канал радиосвязи с американской военной разведкой и, получив от нее подтверждение агентурных отношений с "Корнем", успокоились, хотя продолжали его удерживать под более строгим контролем. Тем не менее, регулярно поступавшая от "Пятраса" через "Линду" оперативная информация позволила предотвратить десятки бандитских акций на территории Прибалтики и обезвредить сотни бандитов. Он очень старался искупить свою вину, чтобы когда-то снова воспитывать своих детей.

В 1951 г. при уходе морским каналом в Швецию с нашим заданием он погиб -на большой волне выпал из быстроходной лодки. Суровая, холодная Балтика стала его могилой».

В обстановке развернувшейся в послевоенный период «холодной войны» продолжалась борьба против западных спецслужб. 2 февраля 1947 г. был издан приказ МГБ СССР «Об усилении контрразведывательной работы по борьбе с агентурой американской и английской разведок». 2-е ГУ МГБ СССР и МГБ Латвии вели оперативную игру «Дуэль» против американской, английской и шведской разведок. В работе чекистов имелись успехи. Были скомпрометированы и отозваны из СССР военный атташе США Р. Гроу (с помощью МГБ ГДР), помощник военно-морского атташе этой же страны Р. Дреер.

На повышение результативности такого рода работы был направлен в мае 1949 г. приказ МГБ «О порядке передвижения по территории Советского Союза дипломатических и консульских представителей иностранных государств и сотрудников иностранных посольств и миссий в СССР».

В февраля 1949 г. Питовранов в качестве представителя МГБ участвовал в работе комиссии Политбюро ЦК ВКП (б) по расследованию работы руководства Ленинградского обкома партии. Позднее он рассказывал А.В. Киселеву об этой поездке:

«Ночным поездом комиссия отправилась в Ленинград.

Утром, на подъезде к городу, Маленков собрал всех в своем салон-вагоне и дал общий инструктаж. Питовранову предстояло отстранить от обязанностей действовавшего начальника управления МГБ (Д. Г. Родионов, направлен в распоряжение МГБ в апреле 1949 г. -Авт.) и назначить на его место одного из заместителей, определив круг его временных полномочий. На этом его собственная миссия заканчивалась. Через день он возвратился в Москву».

За 4-летний период руководства контрразведкой генерал-майор Питовранов был награжден двумя орденами Отечественной войны 1-й степени - в августе 1946 года и в октябре 1948 года.

31 декабря 1950 г. решением Политбюро ЦК ВКП(б) б увеличении количества заместителей министра госбезопасности до 7 человек Е. П. Питовранов был назначен заместителем министра госбезопасности СССР.

Кроме него, на этот пост (в дополнение к первому заместителю министра С. И. Огольцову и заместителям министра Н. Н. Селивановскому и А. С. Блинову) были назначены бывший начальник 3-го Главного управления генерал-лейтенант Н.А. Королев (куратор милиции), бывший заведующий административным отделом ЦК партии генерал-лейтенант В. Е. Макаров (по кадрам), генерал-полковник А. Н. Аполлонов (по войскам). Тогда же обновилось руководство четырех управлений: 2-го Главного - полковник Ф. Г Шубняков (вместо Питовранова), 3-го Главного -генерал-лейтенант Я. А. Едунов (вместо Королева), 4-го управления (розыск) -генерал-майор П. С. Мещанов, Главного управления по охране на железнодорожном и водном транспорте - генерал-полковник С.А. Гоглидзе (кандидат в члены ЦК партии) и Инспекции при министре - генерал-майор П.П. Кондаков.

Через три дня, уже в новом, 1951 г., была организована Коллегия МГБ в следующем составе: председатель - B.C. Абакумов, его заместитель -С.И. Огольцов, члены - все заместители (включая Питовранова), Г.В. Утехин -начальник 1-го управления (внешней контрразведки), Ф. Г. Шубняков - начальник 2-го ГУ, Н.С. Власик-начальник Главного управления охраны (ГУО), С.А. Гоглидзе - начальник ГУО на транспорте, Я.А. Едунов - начальник 3-го ГУ, П.С. Мещанов - начальник 4-го управления, А.Ф. Волков - начальник 5-го (секретно-политического) управления, И. И. Горгонов - начальник УМГБ Московской области, П.П. Кондаков - начальник Инспекции, A.M. Леонтьев - начальник ГУ милиции, Н. П. Стаханов - начальник Главного управления пограничных войск (ГУПВ).

Падение Абакумова отразилось на судьбе Питовранова, но не сразу. 24 июля 1951 г., спустя две недели после ареста Абакумова, вместе с заместителями министра госбезопасности СССР генерал-лейтенантами С.И. Огольцовым и Н.Н. Селивановским, министром госбезопасности Украины генерал-лейтенантом Н.К. Ковальчуком и начальником Главного управления охраны на транспорте МГБ генерал-полковником С.А. Гоглидзе, он присутствовал на приеме у Сталина. Глава партии и правительства 35 минут (в присутствии 2-х членов Политбюро -Л.П. Берии и Г.М. Маленкова, и заведующего отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК партии С.Д. Игнатьева) беседовал с чекистами о работе органов госбезопасности после раскрытия «сионистского заговора в МГБ». По словам Питовранова, тогда же Сталин беседовал с ним наедине, интересовался вопросами вербовки агентуры и посоветовал сократить штат секретных сотрудников в 2-3 раза.

3 августа 1951 г. после письма Огольцова Сталину (исполняющий обязанности министра госбезопасности сообщал, что в связи с болезнью вынужден находиться на постельном режиме, и предлагал временное исполнение обязанностей министра передать Питовранову, возложив на него также «участие в допросах по делу Абакумова») Евгений Петрович 6 дней (до 9 августа 1951 г., когда министром МГБ был назначен Игнатьев) в качестве врио министра подписывал все докладные записки МГБ СССР на имя Сталина.

Через две недели, 26 августа 1951 г., было сформировано новое руководство МГБ. Первым заместителем остался Огольцов, но была введена, едва ли не впервые в истории ВЧК-МГБ, должность еще одного первого зама, которую занял Гоглидзе. Были сняты с постов Блинов, Селивановский, Королев, Макаров, Аполлонов. Их места заняли генерал-лейтенанты Н. П. Стаханов (по войскам) и П. Н. Мироненко (политработа в войсках), генерал-майоры А. А. Епишев (бывший первый секретарь Одесского обкома и секретарь ЦК КП(б) Украины, в МГБ ведал кадрами) и Кондаков, полковники И.Т. Савченко (бывший завсектором отдела партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК) и С.В. Евстафеев (бывший зам. управделами СМ СССР). Питовранов был вновь вновь утвержден в должности заместителя министра госбезопасности СССР. Казалось, ему, как и Огольцову и Блинову, не попавшими под репрессии, не будет поставлена в вину совместная работа с Абакумовым (в отличие от ближайших сотрудников арестованного министра по «Смершу» - заместителей министра Н.Н. Селивановского, Н.А. Королева, секретаря парткома МГБ В.П. Рогова, начальника Секретариата министерства И.А. Чернова). Но клановая борьба в МГБ и стремление высшего руководства найти виновников «провалов» - настоящих и мнимых - пагубно отразились на судьбе бывшего начальника контрразведки.

10 октября 1951 г. исполняющий обязанности начальника следственной части МГБ полковник М.Д. Рюмин (ранее «разоблачивший» Абакумова) направил И.В. Сталину и Г.М. Маленкову записки о недостатках в работе 2-го Главного управления МГБ (материалы были подготовлены бывшими подчиненными Питовранова). Также он сигнализировал о том, что Е.П. Питовранов, его преемник во 2-м главке Ф. Г. Шубняков, заместитель начальника 2-го ГУ МГБ генерал-лейтенант Л.Ф. Райхман и другие чекисты были тесно связаны с Абакумовым.

В записке, среди прочего, Питовранов и его сотрудники обвинялись «в практической бездеятельности по выявлению сотрудников нелегальной разведки Великобритании МИ-6 и их агентуры на территории Советского Союза».

Генерал А. В. Киселев так характеризует этот документ:

«Невдомек было ни авторам этой фальшивки, ни высоким партийным деятелям, санкционировавшим арест, что все изложенное в "Записке" являлось несусветной чушью, поскольку та самая английская разведка никогда не имела в своих порядках нелегальной службы, и поэтому "ее нелегалы и их агентура" никак не могли объявиться на бескрайних просторах нашей страны.

Понятно, сам Рюмин в силу профессиональной ограниченности мог этого не понимать, но сам-то автор (записки. - Авт.) был достаточно грамотным контрразведчиком. Значит, «липовал» он вполне сознательно. Это еще раз, хоть и косвенно, подтверждает версию об оказанном на него давлении».

20 октября Рюмин был назначен заместителем министра госбезопасности СССР (одновременно стал начальником следственной части).

В ночь на 29 октября 1951 г. Евгений Петрович Питовранов был арестован в квартире по обвинению в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в «сионистском заговоре в МГБ, возглавляемым Абакумовым». Через десятилетия Евгений Петрович вспоминал:

«Стук надзирателей в железные двери камер гулко прокатывался по тюремным коридорам, возвещая начало очередного дня. Ровно шесть утра. Заправив постель, как того требовали правила тюремного распорядка, начинал утреннюю зарядку. Ежедневно, невзирая на настроение и состояние, превозмогая подчас боль от перенесенных побоев. Лишенный свежего воздуха, на маленьком пятачке камеры пробегал до десяти километров. Без привычных физических нагрузок было бы трудно, даже невозможно выдержать все издевательства не только над плотью, но, прежде всего, над духом.

И еще в ту темную годину выручала любовь к поэзии, к родному слову, русской, глубинно народной песне. Редкий день не баловал себя собственным концертом. И откуда только память извлекала уже давно, казалось, забытые народные песни? И сколько же в них оказывалось светлого добра, сердечности, искренней грусти...

Обычно у двери, с другой, естественно, стороны собирались и смотрители. Стояли всегда тихо, прекращая всякие разговоры - их, видимо, удивляли старинные и напевные сказы, где героями всегда были "лихие", но честные и отважные люди».

В камере с Питоврановым недолгое время сидел бывший следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР, известный автор детективного жанра Лев Шейнин, также арестованный по делу о «сионистском заговоре» (ранее они не встречались, и генерал представился сокамернику инженером, работавшим в ГДР и потерявшим важные документы).

23 апреля 1952 г. из тюрьмы Питовранов направил министру госбезопасности Семену Денисовичу Игнатьеву письмо для передачи Сталину. В 80-е годы Питовранов рассказывал известному впоследствии сталинскому биографу генерал-полковнику Д.А. Волкогонову о том, что он не возлагал никаких надежд на справедливость вождя и потому написал не о своей невиновности, а высказал конкретные предложения по улучшению работы разведки и контрразведки.

Дальше произошло «чудо», которого не дождался ни один видный чекист, арестованный, начиная с 1937 г., с санкции Сталина.

1 ноября 1952 г. по личному указанию Сталина Питовранов был выпущен на свободу и откомандирован в распоряжение Управления кадров МГБ СССР. «Чудо» состояло не только в том, что такой высокопоставленный чекист был освобожден, а не расстрелян, как это происходило ранее (по делу о «сионистском заговоре Абакумова в МГБ» при Сталине расстрелять никого не успели), но и в самом факте возвращения ранее арестованного на службу в органы госбезопасности.

Здесь мы вернемся к событиям в истории контрразведки в 1951-1952 годы.

После того, как 31 декабря 1950 г. решением Политбюро ЦК Е.П. Питовранов был назначен заместителем министра госбезопасности СССР, начальником 2-го ГУ с 3 января 1951 г. стал полковник Ф.Г. Шубняков, с 1949 г. работавший заместителем начальника управления (одновременно был назначен членом Коллегии МГБ). Но уже в ноябре этого же года он был арестован вместе с Питоврановым. 2-е ГУ МГБ возглавил министр госбезопасности Белорусской ССР генерал-лейтенант Л.Ф. Цанава, ставший одновременно заместителем министра госбезопасности СССР. Как руководитель ведомства он оказался еще менее долговечным, чем его предшественник и в феврале 1952 г. был освобожден от всех должностей. Его сменил на посту заместителя министра МГБ - начальника 2-го ГУ - бывший начальник Питовранова по Горьковскому управлению НКВД генерал-лейтенант B.C. Рясной, работавший в контрразведке еще до войны, а перед назначением работавший заместителем министра внутренних дел СССР. Заместителями начальника 2-го ГУ тогда же были назначены полковники О. М. Грибанов и С.Н. Лялин (бывший партийный работник).

Следующие изменения предполагалось произвести по итогам работы Комиссии ЦК КПСС по реорганизации разведывательной и контрразведывательной служб МГБ СССР, образованной в ноябре 1952 г. по инициативе Сталина.

Именно в состав этой комиссии 20 ноября вошел освобожденный из тюрьмы Питовранов.

30 декабря 1952 г. было принято решение бюро Президиума ЦК КПСС об объединении 1-го (внешняя разведка) и 2-го (контрразведка) Главных управлений, бюро № 1 Отдела «Д» (активные мероприятия), а также ряда подразделений 4-го (розыскного), 5-го (секретно-политического) и 7-го (оперативного) управлений МГБ в Главное разведывательное управление (ГРУ) МГБ СССР. Это решение было объявлено приказом МГБ от 5 января 1953 года. Начальником ГРУ МГБ был назначен первый заместитель министра госбезопасности генерал-лейтенант С. И. Огольцов, его заместителями - генерал-майор Питовранов (он же начальник 1-го управления ГРУ (разведка за границей)) и генерал-лейтенант B.C. Рясной (он же -начальник 2-го управления ГРУ (контрразведка внутри страны).

Однако в связи со смертью Сталина этот проект остался на бумаге и не был реализован. Штаты новых подразделений не были утверждены. Но был сформирован в связи с новыми задачами 13-й (антисионистский) отдел 2-го управления ГРУ МГБ.

Не забыли и о подлинных националистах, 15-й год боровшихся с «Советами» с оружием в руках. 30 декабря 1952 г. ЦК КПСС принял постановление о нанесении окончательного удара по оуновцам и «лесным братьям». 24 января 1953 г, был издан приказ МГБ СССР «О мерах по ликвидации националистического подполья и его вооруженных банд в западных областях Украинской и Белорусской ССР, в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР».

В марте 1953 г., в ходе новой реформы органов госбезопасности, Питовранов, недолго пробывший начальником разведки, также занял не последнее место в бериевском МВД. 17 марта он был назначен заместителем начальника 2-го ГУ. Так теперь называлась разведка, начальником которой стал Рясной (под его начальством Питовранов уже служил в Горьком). Старый контрразведчик Рясной в разведке ранее не работал, как, впрочем, и Питовранов.

Уже через 2 месяца он вернулся в контрразведку. 21 мая он был назначен первым заместителем начальника 1-го ГУ (так теперь называлась контрразведка) МВД СССР Петра Васильевича Федотова. Но не задержался и здесь.

16 июля 1953 г., уже после ареста Берии и его первого заместителя- куратора разведки и контрразведки Богдана Кобулова - генерал Питовранов был направлен в столицу Германской демократической республики - Берлин в качестве уполномоченного МВД СССР в Германии. После образования Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР 10 мая 1954 г. был, по совместительству, назначен заместителем Верховного комиссара СССР в Германии и, одновременно, 18 мая - начальником Инспекции по вопросам безопасности при Верховном комиссаре, образованной на базе Аппарата уполномоченного. С декабря 1955 г. его должность именовалась «старший советник - руководитель Аппарата старшего советника КГБ при СМ СССР при МГБ ГДР».

Так менялось название должности руководителя советских спецслужб в берлинском районе Карлсхорст. За это время также сменились на Лубянке министры внутренних дел - маршал Лаврентий Павлович Берия и генерал-полковник Сергей Никифорович Круглов, впервые прозвучало название «КГБ» -Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР, председателем которого стал генерал армии Иван Александрович Серов.

В Германии Питовранов оказался в сложнейший момент истории ГДР -важнейшего форпоста будущего «социалистического содружества» (в то время употреблялся термин «страны народной демократии»).

Работа чекистов в Германии началась с момента вступления Красной Армии на немецкую землю в 1945-м. В том же году здание бывшего военного училища в Карлсхорсте стало почти на полвека штаб-квартирой многократно менявших название спецслужб Советского Союза. В первые послевоенные годы в этом окраинном, мало пострадавшем в ходе битвы за столицу Германии юго-восточном пригородном районе Большого Берлина (именно там был подписан в ночь с 8 на 9 мая 1945 г. акт о капитуляции Германии) расположились учреждения Советской Военной администрации, управлявшие оккупационной зоной. Здесь же дислоцировались в здании бывшего госпиталя СС и штаб-квартиры советских разведывательных и контрразведывательных структур - НКГБ, а затем МГБ и КГБ, Главного управления контрразведки «Смерш» НКО (до 1946 г.). Первая такая структура была создана летом 1945 г. прибывшим в Берлин заместителем наркома НКВД СССР генерал-полковником Иваном Серовым, будущим первым председателем КГБ СССР и начальником ГРУ.

Быстрыми темпами была создана эффективная система разветвленных агентурных сетей, охватывавших не только Восточную, но и Западную Германию. Нити тянулись из восточной части Берлина в Западную Европу, Соединенные Штаты, Латинскую Америку, на Ближний Восток.

Разведывательные и контрразведывательные структуры МГБ - КГБ создали Министерство государственной безопасности ГДР и восточно-германскую внешнюю разведку, которая стала одной из лучших в мире. С 1945-го по 1956-й год советники с Лубянки безраздельно командовали службами безопасности и разведки Восточной Германии. Представительство НКГБ/МГБ возглавляли генерал-лейтенант Николай Ковальчук, полковник Семен Давыдов. Вся Восточная Германия была разделена на районы, каждый со своим штабом НКГБ/МГБ, которые, в свою очередь, подразделялись на округа, контролируемые оперативными группами. Этот колоссальный аппарат осуществлял наблюдение за политическими партиями, церковью, профсоюзами и направлял процесс советизации.

Карлсхорст стал также крупнейшей зарубежной базой внешней разведки для операций против Запада. Была создана отдельная база в Лейпциге, которая занималась нелегалами. В 1947-1951 гг. внешняя разведка не входила в систему госбезопасности, подчиняясь Комитету информации при Совете Министров СССР. В связи с этим 19 апреля 1950 г. в Берлине были организованы 3 резидентуры КИ -в советской дипломатической миссии (руководитель -полковник Василий Ситников), советской части Союзного контрольного совета (Елисей Синицын, впоследствии генерал-майор КГБ) и в Управлении советским государственным имуществом. Общее руководство всеми тремя резидентурами осуществлял советник Советской контрольной комиссии генерал-лейтенант Иван Ильичев, бывший во время войны начальником ГРУ. Эти резидентуры были расформированы в январе 1952 г., и с этого ремени вся разведдеятельность в Германии находилась в ведении разведки МГБ (затем МВД-КГБ). Уполномоченными МГБ-МВД в Германии были генерал-майор Михаил Каверзнев и полковник Иван Фадейкин, которому довелось в июне 1953 г. столкнуться с политическим кризисом - первым в странах «советского блока».

Непосредственным поводом к волнениям была политика руководства ГДР (Вальтер Ульбрихт, Вильгельм Пик, Отто Гротеволь). Так, начиная с июля 1952 г. правительство ГДР регулярно повышало ежемесячные и годовые задания роста производства и нормы выработки. 16 мая 1953 г. решением Политбюро ЦК СЕПГ нормы были повышены на 10%. После чего зарплата рабочих сразу упала с 3-х до 1-й марки в час. Это и послужило причиной забастовки берлинских строителей.

Уполномоченный МВД СССР в Германии полковник Фадейкин докладывал первому заместителю председателя Совета Министров СССР и министру внутренних дел СССР Берии:

«...Волнения рабочих в демократическом секторе Берлина начались еще 11-12 июня с. г. Рабочие строительных объектов собирались группами, обсуждая создавшееся положение в связи с "изменением политического курса" Правительства ГДР».

Тогда же в западных секторах Берлина активизировались различные неправительственные организации - НТС, «Группа борьбы против бесчеловечности», «Восточное бюро», «Союз немецкой молодежи» и другие, связанные с ЦРУ США и СИС Великобритании. Их агентура и специально организованные из числа безработных Западного Берлина группы провокаторов распространяли среди населения ГДР листовки и слухи антиправительственного содержания. 16 и 17 июня они сеяли панику и подстрекали демонстрантов к массовым беспорядкам, во главе штурмовых отрядов приступом брали центры власти: здания СЕПГ, МГБ, полицейские участки и тюрьмы.

Из толпы звучали политические призывы: «Долой СЕПГ!», «Мы требуем свободных выборов и единого Берлина!» Собравшиеся у здания ЦК СЕПГ демонстранты хором и через захваченную радиоустановку стали требовать выхода к ним Вильгельма Пика. Вышедшие к толпе несколько партийных функционеров подверглись нападению и избиению.

С наступлением ночи беспорядки на улицах прекратились. Рабочие разошлись по домам, лишь группы молодежи не покидали Александер платц и Унтер-ден-Линден.

Поздно ночью 17 июня Фадейкин докладывал Берии:

«...В течение дня выдвигаемые со стороны забастовщиков требования приобретали все более политический характер. В частности, в ряде групп высказывались требования о перевыборах фабрично-заводских комитетов на всех берлинских предприятиях, об отмене всех ограничений движения между секторами Берлина, а также о предоставлении всем желающим права свободного проезда в Западную Германию и обратно.

По наблюдениям агентуры в течение дня и вечером 16 июня с. г. со стороны бастующих не было выдвинуто ни одного лозунга против Советского Союза. Все выпады направлены исключительно против Правительства ГДР и СЕПГ... По имеющимся данным, в организации демонстрации активную роль играли лица из Западного Берлина.

Так, накануне демонстрации объекты в демократическом секторе объезжала машина с западноберлинскими номерами, в которой сидели 6 лиц, призывавших рабочих строек к забастовке. 15 июня из района Райникендор (французский сектор Берлина) распространялись обращения к рабочим тормозного завода"Кнорр-Бремзе"и шинного завода "Райфен-Мюллер" с призывами к забастовке и возвращению этих предприятий их прежним владельцам.

Во время демонстрации во главе колонны двигались группы молодых немцев (частично в прозодежде, главным образом на велосипедах западных марок), которые осуществляли роль связников, а также подстрекали демонстрантов к выкрикиванию тех или иных лозунгов.

Эти же группы останавливали по пути следования колонны трамваи и автомашины, предупреждая о том, что на завтра намечается всеобщая забастовка. При этом высказывали прямые угрозы в отношении тех, кто будет завтра работать...»

В ту же ночь в Карлсхорсте в резиденцию советского верховного комиссара в Германии Владимира Семенова почти в полном составе прибыли члены Политбюро ЦК СЕПГ на совещание с главнокомандующим Группы советских войск в Германии генерал-полковником Андреем Гречко и уполномоченным МВД СССР в Германии Иваном Фадейкиным. Руководители ГДР требовали от Семенова, Гречко и Фадейкина введения в Берлине и других городах военного положения.

С утра 17 июня положение ухудшилось, о чем Фадейкин сообщал в Москву: «К 7.00 17 июня большие толпы стали собираться в разных частях города и направляться по Сталиналле к центру. Забастовали заводы "Кабельверке", шарикоподшипниковый завод в Лихтенберге и другие.

В 7.30 около 2 тыс. чел. собралось на Маркс-Энгельс-платц, свыше 2 тыс. чел. - на Сталиналле, около 2 тыс. чел. - у вагоноремонтного завода в Шеневайде, свыше 500 чел. - на Унтер-ден-Линден. Всего свыше 8 тыс. чел. Количество демонстрантов растет и точно установить невозможно. Полиция не справляется с порядком».

Ранее Берия дал указание: «Сохраняя выдержку и спокойствие, взять под охрану все важные государственные и общественные объекты. Военную силу применять в случае крайнего обострения обстановки».

По приказу Гречко приведенные в полную боевую готовность советские войска выдвинулись на заданные позиции. Ульбрихт настаивал на дополнительной переброске в город советских воинских частей из северных районов ГДР. Но Гречко отказал, посчитав, что это может обострить и без того накаленную обстановку.

В 9 часов утра Фадейкин сообщил Берии:

«Во исполнение Вашего указания с 6.30 17 июня все важные объекты: радиостанция, почта, телеграф, вокзал и мосты - заняты советскими войсками.

Организовано патрулирование советских войск в районах расположения ЦК и правительственных учреждений. К зданию ЦК, где в настоящее время находится весь состав Политбюро, подтянут полк казарменной полиции.

Забастовки и демонстрации, по всем данным, организованно руководятся из Западного Берлина. Однако органы государственной безопасности прозевали это. Министр государственной безопасности Цайссер весь день 16 июня заседал на Политбюро, переложив работу по обеспечению государственной безопасности на своего заместителя Мильке. Последний в течение всего дня 16 июня недооценил всей серьезности создавшегося положения и не обеспечил проведения неотложных мер по выявлению и аресту зачинщиков и активных участников демонстрации, ссылаясь на запрет со стороны Ульбрихта прибегать к арестам...»

К этому времени общее число участников антиправительственной демонстрации в Берлине превысило 50 тыс. человек. Одна из колонн численностью свыше 10 тыс. человек, преодолев полицейские заграждения, прорвалась к зданию правительства ГДР. Впервые за время забастовки прозвучали угрозы в адрес советских патрулей. Отдельные митингующие выкрикивали: «Оккупанты -домой!»

В 11 часов отряды демонстрантов, преодолев сопротивление полицейских и советских военных патрулей, заняли здания ЦК СЕПГ и правительства ГДР, разоружили и избили полицейских. Прибывшие из западных секторов Берлина группы молодежи (около 900 человек) начали погромы и поджоги магазинов, на границе секторов начался пожар Таможенной службы ГДР. Были захвачены штаб-квартиры Национального фронта, Центрального совета профсоюзов и Общества советско-германской дружбы.

Не лучше было положение в провинции. Фадейкин сообщал в МВД СССР:

«...В гор. Магдебурге демонстранты штурмуют здания почтамта и тюрьмы.

В гор. Биттерфельде бастующие совершили нападение на здание окружного отдела МГБ ГДР, смяли охрану и захватили ее оружие.

В гор. Лейпциге мятежники ворвались в здание суда, захватили городскую радиостанцию и передают выступление с антиправительственными призывами.

В гор. Мерзебурге толпа ворвалась в городской отдел МГБ, разгромила его и забрала с собой начальника горотдела Клауберга. В настоящее время толпа штурмует Мерзебургскую тюрьму. Идет перестрелка. Разгромлен окружной комитет СЕПГ.

На Мюлленштрассе (демократический сектор Берлина) мятежники арестовали заместителя премьер-министра ГДР, председателя Христианско-демократического союза ГДР Отто Нушке и сдали его в 109-й участок штурмовой полиции (Западный Берлин).

Банды западноберлинской молодежи прорвались на стадион имени Людвига Яна и занялись погромами. Около моста "Свободы", соединяющего Потсдам с территорией американского сектора Берлина, с американской стороны собралось до трех тысяч немцев. Около здания рейхстага в английском секторе Берлина сосредоточилась большая толпа жителей с целью прорыва в демократический сектор.

По предварительным данным, примерно до 25 процентов мятежников составляют жители западных секторов Берлина.

Верховным комиссаром т. Семеновым по согласованию с тт. Гротеволем, Ульбрихтом и другими членами Политбюро ЦК СЕПГ принято решение власть передать командованию советских войск.

МГБ ГДР не проявляет необходимой активности, в связи с этим нами принято решение прикомандировать к руководству МГБ зам. уполномоченного МВД СССР т. Моргачева и полковника т. Макарова... »

На советские танки, выведенные на улицы Восточного Берлина, демонстранты начали бросать камни и бутылки с зажигательной смесью, ломали антенны и заливали смотровые щели бензином. Танкисты вынуждены были открыть огонь.

При поддержке танков советские офицеры и солдаты, сотрудники МГБ и полиции очистили от мятежников здания ЦК СЕПГ и правительства. Гораздо большее сопротивление мятежники оказали в Магдебурге. В других городах также:

«...В старом Дрездене демонстранты дошли до 4-го полицейского участка, ворвались туда и требуют оружия. Общее количество демонстрантов-7 тысяч человек.

В гор. Герлице мятежники взяли штурмом тюрьму и освободили всех заключенных.

Немецкая полицейская городская тюрьма в гор. Галле захвачена бастующими, что делается там, пока неизвестно» (сообщение Фадейкина в МВД СССР).

К утру 18 июня советские войска, сотрудники аппарата уполномоченного МВД СССР в Германии, МГБ и полиции ГДР ликвидировали вооруженное сопротивление в Дрездене, Бранденбурге и Гере.

В 11.00 Фадейкин докладывал Берии:

«В результате действий советских войск и введения военного положения в Берлине и ряде других крупных городов положение в республике почти нормализовано.

Промышленные и коммунальные предприятия сегодня начали работать. Явка рабочих составляет от 70 до 100%. Намечавшийся забастовщиками срыв снабжения Берлина продовольствием, электроэнергией и водой осуществить им не удалось... По предварительным данным, в результате столкновения мятежников с нашими войсками в Берлине убиты 2 и ранены 28 человек. В Магдебурге убиты и ранены 56 человек. По остальным городам сведения собираются и будут сообщены дополнительно...»

19 июня в Берлин для координации действий прибыл член коллегии МВД СССР, начальник 3-го Управления (военной контрразведки) генерал-полковник Сергей Гоглидзе. В 13 часов того же дня вместе с Фадейкиным он сообщил Берии:

«... В 17.00 18 июня с. г. забастовки рабочих в подавляющем большинстве населенных пунктов ГДР прекращены. К исходу дня продолжало бастовать незначительное число предприятий.

В течение дня 18 июня отношения между советскими солдатами и населением Берлина заметно улучшились. Наши солдаты за время событий вели себя дисциплинированно.

Уже вчера можно было наблюдать на улицах Берлина мирные беседы советских военнослужащих с населением... »

В том же донесении Фадейкин и Гоглидзе сообщали:

«...Из поступивших агентурных и официальных данных видно, что некоторые члены СЕПГ принимали активное участие в волынках и забастовках. Организаторами и руководителями значительной части забастовочных комитетов на предприятиях являлись функционеры немецких профсоюзов.

Член ЦК СЕПГ ХЕНКСТ и министр транспорта и сельскохозяйственного машиностроения ВАЙНБЕРГЕР по прибытии в Росток на переговорах 18 июня со стачкомом верфи "Варнов" вели себя трусливо и дали бастовавшим невыполнимые обещания, а когда те потребовали отставки правительства, не отвергли этих пунктов.

О широком недовольстве среди членов партии свидетельствует то, что за последние два дня по округу Котбус вышло из СЕПГ около 100 человек... многие рабочие, служащие, интеллигенция высказывают недоверие способности правительства... Особенно резкие высказывания имели место в отношении В. УЛЬБРИХТА... Партийные функционеры не пользуются авторитетом среди рабочих...»

По данным Фадейкина и Гоглидзе на 22 часа 15 минут 18 июня 1953 г., «... с начала возникновения событий повстанцами убито 7 и ранено 151 чел. служащих немецкой народной полиции и лиц из числа демократически настроенных граждан.

В вооруженных стычках с повстанцами убито 21 и ранено 126 бунтовщиков...»

Всего в Восточном Берлине и по всей республике в акциях протеста приняло участие: 17 июня - свыше 470 тыс. человек, 18-го - свыше 242 тыс., 19-го-около 50 тыс., 20-го - 13 тыс. Всего было задержано 8844 человека. В первые дни, когда на улицах городов происходили массовые беспорядки, 18 наиболее активных их участников расстреляли по приговорам военных трибуналов. После фильтрации 3369 человек вышли на свободу, 1832 - остались под арестом. Проверка остальных 3643 человек продолжалась до середины июля 1953 года.

Спецслужбы блока НАТО не остались в стороне от событий в ГДР. Советская радиоконтрразведка зафиксировала активную работу в эфире Мюнхенского разведцентра. В городе Гросспашлебен военные контрразведчики Группы советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ) захватили радиста американской резидентуры Винтцлера во время работы на радиопередатчике. Оперативной группе уполномоченного МВД СССР в Германии удалось задержать другого ее агента-радиста, жителя города Галле Эккариуса. Оба на следствии сознались, что были завербованы американцами во время своих выездов в Западный Берлин.

В таких условиях приступил к работе в Германии Питовранов. Он действовал в тесном контакте с сотрудниками МГБ ГДР - министром Эрнстом Волльвебером и начальником разведки Маркусом Вольфом, с которым он познакомился еще в Москве на приеме в посольстве ГДР в честь Дня Победы в 1951 году.

Под руководством Питовранова была успешно проведена операция по передаче дезинформации западным спецслужбам через ставший известным советским чекистам тоннель, прорытый американцами и англичанами в Восточном Берлине для прослушивания советских коммуникаций.

Вот как сам он рассказывал об этом А.В. Киселеву:

«Питовранов получил санкцию Председателя КГБ на проведение операции. Разумно полагая, что вскрытие туннеля сопряжено со значительным объемом земляных работ, которые следует провести очень быстро и технически безупречно, чтобы не повредить установленную американцами уникальную аппаратуру, он решил привлечь к операции саперное подразделение из Группы советских войск в ГДР

Навестив командующего Группой маршала Гречко (в то время генерал-полковник. - Авт.), он в общих чертах раскрыл перед ним суть предстоящих работ.

Маршал тут же отдал все необходимые распоряжения, но едва за Питоврановым захлопнулась дверь, связался с министром обороны Жуковым и доложил о предстоящей операции. Тот, в свою очередь, не замедлил известить об этом Первого секретаря ЦК КПСС Хрущева.

Саперы быстро перекрыли тоннель, оборудованный американцами с расчетом на продолжительное использование. Трофеи - новейшая техника подслушивания -оказались бесценными. Об успехе Питовранов сразу же доложил в Москву.

- Молодцы! - коротко резюмировал его доклад Председатель КГБ Иван Серов. Через несколько минут раздался встречный звонок. Гнев Серова выплескивался из телефонной трубки:

- Что ж ты сам лезешь к Хрущеву и меня в дураках оставляешь?! Он со мной и разговаривать не стал - ему, говорит, уже все известно! Откуда, я тебя спрашиваю? Как не от тебя? Наверное, от военных? Да какие тут еще военные, им-то откуда знать? Ах, сам рассказал лично Гречко? Ну и дурак! Работаешь хорошо, а язык попридерживать еще не научился! -Председатель бросил трубку».45

При Питовранове же произошел известный случай перехода на нашу сторону первого президента Федерального ведомства по охране конституции (контрразведки и политической полиции) ФРГ Отто Йона.

Отто Йон родился в 1909 года в семье землемера в Марбурге. Юрист по образованию, работал в авиакомпании «Люфтганза», возглавлял ее представительство в Мадриде. Он участвовал в антигитлеровском заговоре 20 июля 1944 г., после провала которого бежал в Португалию, оттуда в Великобританию, где работал на антинацистской радиостанции союзников «Кале». Вернувшись после войны в Германию, он работал в английском представительстве на Нюрнбергском процессе, занимался адвокатской практикой. С декабря 1950 г. Йон был исполняющим обязанности руководителя Федерального ведомства по охране конституции, а с 1951 г. первым президентом этой спецслужбы. Он был ярым противником реабилитации бывших нацистов в ФРГ, из-за чего испортил отношения с канцлером Конрадом Аденауэром.

Вечером 20 июля 1954 г. Йон, приехавший в Западный Берлин на церемонии, связанные с 10-летием антигитлеровского заговора (в этот день в 8 часов вечера была назначена его встреча с офицерами британской секретной службы) перешел в Восточный Берлин вместе со своим другом врачом Вольгемутом. Впоследствии Йон утверждал на процессе против него в 1956 г. и в мемуарах, что был переправлен через границу в состоянии наркотического опьянения (при помощи Вольгемута, который был, по его мнению, советским агентом) и пришел в себя лишь 22 или 23 июля, когда его доставили на одну из вилл КГБ в Карлсхорсте. 22 июля радио ГДР сообщило о переходе Йона и передало заявление от его имени:

«Из-за конфронтации между Востоком и Западом Германии угрожает опасность остаться навеки разделенной. Назрела необходимость с помощью демонстративного поступка призвать всех немцев выступить за воссоединение страны. Поэтому в годовщину событий 20 июля я предпринял решительный шаг и установил контакт с немцами на Востоке». Правительство ФРГ заявило о похищении Иона.

11 августа на пресс-конференции в столице ГДР Йон выступил с заявлением, в котором обвинял Аденауэра» и его американских союзников. Через две недели его переправили в СССР. В Москве и Крыму он пробыл до 7 декабря 1954 года. Затем вернулся в ГДР, где участвовал в пропагандистских акциях против боннских властей.

12 декабря 1955 г. Йон, прибывший в здание Университета Гумбольдта, из другого выхода вместе с датским журналистом Хенриком Бонде-Хенриксеном и в его машине, беспрепятственно пересек границу секторов и прибыл в Западный Берлин, а оттуда в тот же день вылетел в Кёльн, затем в Бонн. Через 10 дней после возвращения в ФРГ он был арестован, и 22 декабря 1956 г. он был приговорен к четырем годам тюрьмы за «антигосударственную деятельность». В конце июня 1958 г. Йона досрочно освободили, до самой смерти 26 марта 1997 г. он боролся за реабилитацию.

Недавно рассекреченное досье Йона (24 тома документов МГБ ГДР) дает представление о беседах или допросах перебежчика, проведенных берлинскими и советскими чекистами. Он многое рассказал о разведчиках из БНД (ведомства генерала Гелена) и западных спецслужб в Германии, об агентах, внедренных в «неофашистские и военизированные организации».

Ветераны КГБ впоследствии рассказывали о «деле Йона». Работавший с ним полковник внешней разведки КГБ Виталий Геннадиевич Чернявский (1920-2005), бывший с сентября 1953 по январь 1956 г. начальником разведывательной службы аппарата уполномоченного МВД-КГБ в ГДР, вспоминал:

«Это была операция КГБ. Все случившееся с Йоном происходило по разработанному нами плану. Йон добровольно прибыл в Восточный Берлин, чтобы побеседовать с советскими представителями, остался же он там не совсем добровольно».

КГБ подготовил два варианта использования Йона. Первый, по Чернявскому, предусматривал его использование как «чистого агента». Курировавший мероприятия генерал Евгений Питовранов высоко отзывался о личных качествах Йона: «Он был искренний и честный человек. Он резко осуждал многое, что творилось тогда в Западной Германии». «Возвращайтесь назад, -убеждал Питовранов Йона, - и поддерживайте советскую разведку на посту, который вы занимаете».

Но, как бы ни был Йон подавлен, такую перспективу он отверг. Тогда Чернявский пустил в ход второй вариант: «Использование в политических целях. Чтобы достичь эту цель, мы хотели задержать его в Восточном Берлине на длительное время».

К декабрю 1955 г. КГБ потерял к Йону всякий интерес. Да и планы воссоединения Германии к тому времени были отложены в долгий ящик. «Йон чувствовал себя обманутым», - вспоминал Виталий Чернявский. Он оказался в положении соблазненного и покинутого. Его судьбу решил первый председатель КГБ генерал-полковник Иван Серов: «Если хочет, может отправляться обратно. Мы не станем его задерживать».46

В марте 1957 г. Питовранов был отозван из Германии. Его работа была отмечена орденами Красного Знамени (август 1954), Красной Звезды (ноябрь 1954), званием генерал-лейтенанта (14 января 1956).

Преемники Питовранова в ГДР генералы Александр Михайлович Коротков, Алексей Алексеевич Крохин, Иван Анисимович Фадейкин, Анатолий Иванович Лазарев, Василий Тимофеевич Шумилов, Геннадий Федорович Титов, Анатолий Георгиевич Новиков и их многочисленные сотрудники (Представительство КГБ в ГДР, действовавшее на правах управления центрального аппарата, насчитывало несколько сот человек и подчинялось непосредственно председателю КГБ, в оперативных вопросах - начальнику ПГУ КГБ) при содействии работников МГБ ГДР более чем за 30 лет успешно провели ряд операций (внедрение в правительства Аденауэра и Брандта, а также в западногерманскую Федеральную разведывательную службу ценной агентуры, в частности в 1949 г. был завербован Хайнц Фельфе, ставший позднее начальником контрразведывательного отдела западногерманской разведки и получивший в прессе прозвище «немецкий Филби»; приобретение источников важной секретной информации в структурах НАТО) и другие акции.

В 1956 г. после получения ГДР полного суверенитета произошла реорганизация разведывательного и контрразведывательного аппарата Москвы в Карлсхорсте. Был упразднен многочисленный совет -нический отдел, произошло существенное сокращение штатов в других подразделениях.

Огромная, насчитывавшая несколько сот оперативных работников, резидентура - такой никогда и нигде в мире не было, что достойно занесения в книгу рекордов Гиннеса, - значительно уменьшилась в своих размерах. Она превратилась в подразделение по связи КГБ СССР с МГБ ГДР, расположенное в том же Карлсхорсте. Кроме Берлина, небольшие группы офицеров связи КГБ остались в окружных центрах республики. Вести агентурную работу на территории Восточной Германии советским разведчиками и контрразведчикам запретили. Конечно, Москва требовала от них информацию о положении между Одером и Эльбой. И ее добывали, используя только личные контакты, деловые и дружеские, среди граждан ГДР.

Главным для советских разведчиков стала работа против ФРГ, других западных стран и НАТО.

Руководство МГБ ГДР и его Главное управление разведки постепенно начало меньше делиться с Лубянкой полученной ценной информацией. Этот процесс в восьмидесятых годах еще более усилился.

Демократическая перестройка в Советском Союзе, которая привела к объединению Германии, положила конец суперрезидентуре секретных служб Кремля в Карлсхорсте.

После возвращения в Москву, 23 марта 1957 г. Е.П. Питовранов возглавил 4-е (Секретно-политическое) управление и вошел в состав Комитета госбезопасности при СМ СССР. В декабре того же года к 40-летию органов ВЧК-КГБ он был награжден знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Этот период отмечен возобновлением арестов по политическим мотивам после почти полного их прекращения в начале «оттепели» (1953-1956). Аресты в московских и ленинградских студенческих кружках в конце 1956-1957 гг. последовали после событий в Польше и Венгрии.

Согласно принятому «Положению о Комитете государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органах на местах» (утвержденному Президиумом ЦК КПСС 9 января 1959 г.), в задачи КГБ входила также «борьба с враждебной деятельностью антисоветских и националистических элементов внутри СССР», чем и занимались сотрудники 4-го управления. После 5 февраля 1960 г., когда ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «О внесении изменений в структуру Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органах на местах и сокращении их численности», 4-е управление КГБ было включено в состав 2-го главного управления КГБ. Работой против «враждебных элементов» в контрразведке руководил теперь заместитель начальника 2-го ГУ (с 1961 г.) Филипп Денисович Бобков (впоследствии 1-й заместитель председателя КГБ СССР, генерал армии).

Питовранов 20 февраля 1960 г. был освобожден от должности и переведен в распоряжение Управления кадров КГБ. Его кандидатура ранее обсуждалась для назначения на посты начальника военной разведки - ГРУ (об этом, по словам самого Евгения Петровича, ходатайствовал Серов, но сам был назначен начальником ГРУ после ухода из КГБ в декабре 1958 г.) и председателя КГБ (по свидетельству Ф.Д. Бобкова). В итоге 5 марта 1960 г. он был направлен в Пекин руководителем Аппарата представительства КГБ при внешней разведке КНР. Его предшественник, генерал-майор Владимир Иванович Вертипорох скоропостижно скончался (есть версия о его отравлении китайскими спецслужбами). Уже 18 февраля 1961 г. Питовранов был отозван в распоряжение КГБ. Подробности его работы в Поднебесной в период ухудшения советско-китайских отношений до сих пор неизвестны.

С 27 февраля 1962 г. Питовранов возглавлял Высшую школу КГБ при СМ СССР им. Ф. Э. Дзержинского и ее Совет. Работая в этом качестве, он способствовал разработке теории контрразведывательного искусства, при нем в «Вышке» появилась первая ЭВМ. Примечательно, что и сам он 29 мая 1964 г. он заочно окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС (философское отделение).

14 декабря 1965 г. решением Секретариата ЦК КПСС Питовранов был освобожден от работы в органах КГБ и 1 февраля 1966 г. уволен в запас по статье 59 пункт «В» (сокращение штатов). Причины такого решения не совсем ясны. Возможно, это связано с борьбой различных группировок в руководстве КГБ в тот период.

После увольнения Питовранова в отставку в 1966 г. он при содействии старого друга Бориса Семеновича Иванова, ставшего к тому времени первым заместителем начальника ПГУ КГБ, становится заместителем председателя, в 1977 г. - первым заместителем председателя, в 1983 г. - председателем президиума Торгово-промышленной палаты СССР.

На новой работе Питовранов не забывал о деле всей своей жизни. Вскоре его потенциал был востребован, при помощи того же Иванова. Рассказывает А. В. Киселев:

«С приходом в 1967 г. в КГБ Ю.В. Андропова Борис Семенович, заручившись поддержкой начальника внешней разведки A.M. Сахаровского, увлек Председателя КГБ предложенной Питоврановым идеей активизации разведывательной работы с позиций торгово-экономических кругов.

Их первая личная встреча состоялась в сентябре 1969 г. на одной из городских конспиративных квартир. Продолжалась она, против обыкновения, несколько часов. Внимательно выслушав Питовранова, Юрий Владимирович не только дал принципиальное согласие на реализацию проекта, но выразил пожелание лично участвовать в этой работе.

По рекомендации Председателя Евгений Петрович своим размашистым, или, как говорили коллеги, «готическим» почерком составил «Докладную» в адрес Л.И. Брежнева, Н.В. Подгорного и А.Н. Косыгина, занимавших высшие партийные и государственные посты. Их согласие поступило в считанные дни».

О встрече с Андроповым Питовранов позднее вспоминал - они беседовали о «работе органов на местах, в Центре, как Центр руководит местными органами, как координируется работа разведки и контрразведки - в общем была обзорная беседа о том, как и чем живет Комитет госбезопасности.

- Ты пойми,- говорил Андропов,- я к этим делам мало имел отношения. Имел, но со стороны. Мне тебя отрекомендовали как опытного и умного человека, вот я и решил поговорить.

Я считал Андропова одним из самых сильных руководителей ЦК, но в деле госбезопасности тогда он был новичок и хотел во все вникнуть. Конец беседы был неожиданным для меня. Андропов сказал:

- Мне известно, что у товарища Сталина твердо сидела в голове мысль о том, что нам нельзя ограничиваться той структурой разведывательной работы, которая существует на сегодня. Должны быть какие-то возможности перепроверки данных, получаемых по линии разведки КГБ, по линии ГРУ. Нужно какое-то дополнение к тому, что они делают. Так, чтобы это было и конспиративно, и полезно для государства. Подумай над тем, какую структуру, параллельную существующим органам госбезопасности, можно было бы предложить. Но прежде всего нужно все взвесить, обдумать и решить принципиально, стоит это делать или не стоит».

В «Фирму» (так стала называться новая структура) Питовранов стремился привлечь сотрудников госбезопасности. «Из Высшей школы КГБ он пригласил заведующего одной из оперативных кафедр Николая Николаевича Князева, поручив ему, по согласованию с председателем правления ТПП Б. А. Борисовым, все кадровое хозяйство многотысячного коллектива. В «Фирме» ему отводилась роль заместителя по контрразведке. Разведывательное направление он предложил одному из своих советников по Берлинскому аппарату Хачику Геворковичу Оганесяну. Тот был во временной опале за бытовое прегрешение, но Евгению Петровичу удалось его отстоять: он обладал разносторонним разведывательным опытом, гибким, изобретательным умом и высокой работоспособностью, что в условиях «Фирмы» имело особое значение».49

Сам Питовранов говорил о своей новой работе: «Моя новая задача, состояла в том, чтобы найти десятка два человек, на которых можно было положиться. Я их нашел. Я не снимал этих людей с их места работы во внешторговских структурах, а просто включал в свою орбиту, нацеливал на дополнительные вопросы. Они стали переключаться с конкретных коммерческих операций на серьезные и перспективные оперативные дела. Мы должны были работать стерильно чисто. Ни в коем случае нельзя было допустить того, что кого-то из нас схватят за руку. Мировой скандал будет. Мы опозорим страну, запятнаем навсегда Торгово-промышленную палату, дадим пищу нашим идеологическим и военным противникам. Поэтому я учил ребят: суют тебе шифр -не бери. Тебе предлагают информацию семь верст до небес и все лесом, а ты не слушай никого, никаких документов не бери. Живи своей головой: что у тебя в ней задержалось, о том и доложи, не задержалось - не ври».

В разведке делами «Фирмы» занимался генерал Иванов. По его предложению к работе в новом отделе был подключен сотрудник ПГУ Александр Киселев, благодаря которому мы знаем подробности этой истории.

Все организационные вопросы решались сотрудниками отдела «Ф» с помощником председателя КГБ Евгением Ивановичем Калгиным. «Оперативные, информационные и прочие, принципиально важные», по словам Б.С. Иванова, вопросы докладывались лично Юрию Владимировичу Андропову.

Положение Питовранова в новой структуре было непростым. Б.С. Иванов так объяснял это А.В. Киселеву:

«Питовранов, ты знаешь, боевой генерал с огромным оперативным опытом, и создание «Фирмы» - его личная заслуга. Очень, конечно, важно, что его идею поддержал Андропов. Но сейчас Евгений Петрович на ответственной работе, требующей от него много времени и сил, и поэтому он физически не в состоянии уделять много времени различным техническим вопросам, это наши с тобой проблемы. Но принципиальные аспекты мы прорабатываем с ним самым тщательным образом... и после небольшой паузы добавил,- учти, он уже много лет в отставке... Возможно, что-то изменится, но пока будем исходить из реалий...

Мне стало понятно, что хлопоты Иванова по возвращению Евгения Петровича в кадры разведки пока не увенчались успехом».

Тем не менее к 1975 г. в двадцати странах мира работали оперработники «Фирмы», «добывая разведывательную информацию в кругах финансистов и предпринимателей».

К середине 70-х «Фирма» стала самостоятельным отделом спецопераций (финансовая разведка, отдел «Ф») Управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР под общим руководством Питовранова (числившегося старшим консультантом) и оперативным - начальника отдела полковника (позднее генерал-майора) Киселева.

Работа в отделе «Ф» сблизила Питовранова с Андроповым. По словам Киселева, атмосфера их встреч была «не просто товарищеской, но искренне уважительной, даже возвышенно-сердечной. В приватной обстановке Юрий Владимирович обращался к Евгению Петровичу не иначе как Женя и даже Женечка».

Питовранов за пятнадцать лет, с 1969 по 1984 год, совершил 184 заграничных поездки, и «очень редко -без оперативных заданий», по словам А. В. Киселева. Как пример можно привести его пребывание в Португалии после апрельской революции 1974 года. По заданию Андропова он тайно встретился с новым лидером страны генералом Спинолой и установил прямой конспиративный канал связи между руководством СССР и Португалии, о чем и доложил на заседании Политбюро ЦК КПСС, получив высокую оценку Л. И. Брежнева.

Проводились и другие операции, имевшие внешнеполитическое значение. Был установлен канал связи с премьер-министром Баварии Ф.Й. Штраусом, подготовлена «утечка» информации о негативных высказываниях лидера Югославии Иосипа Броз Тито (в беседах с секретарем ЦК КПСС Б.Н. Пономаревым и Брежневым) о «еврокоммунизме», приведшее к разрыву отношений с генсеком итальянской компартии Энрико Берлингуэром.

Через «Фирму» осуществлялись деловые контакты с руководством компартий европейских стран.

Сотрудники «Фирмы» оказались причастны и ко внутренней политике, способствовав раскрытию злоупотреблений работников советских загранучреждений (торгпредств и т. п.). «Несколько разработок, которые вел отдел как с позиций Центра, так и за рубежом, завершились нашумевшими судебными процессами. Однако нигде: ни в судебных заседаниях, ни в прессе - не прозвучало ни одной фамилии наших сотрудников. Пусть так и останется, они не тщеславны. Но фамилии их руководителей я назову с гордостью - это были Б.С. Иванов и Е.П. Питовранов».52

Прямые контакты Питовранова с Андроповым вызывали недовольство 1-го зампреда КГБ генерала армии Г. К. Цинева и начальника ПГУ В. А. Крючкова, ставшего куратором отдела «Ф» в 1979 г. - после откомандирования Иванова на пост руководителя представительства КГБ в Афганистане (в этот период Питовранов также неоднократно выезжал в Кабул, где встречался, в частности, с Салехом Даудом, дальним родственником свергнутого афганского короля Захир-шаха и крупным предпринимателем).

По мнению А. В. Киселева, Крючков препятствовал возвращению Питовранова в кадры госбезопасности (предполагалось его назначение заместителем председателя КГБ по действующему резерву).

По свидетельству Киселева, Крючков «не знал ни его (Питовранова. - Авт.) боевой биографии, ни даже воинского звания. Но почему-то был уверен, что его репутация серьезно пострадала в годы репрессий. Где Владимир Александрович получил такой заряд явно тенденциозной и необъективной информации, осталось неясно, но к моим заверениям, что все это - плод досужих домыслов, он отнесся с некоторым недоверием».

Тем не менее в апреле 1979 г. Питовранов был награжден орденом Ленина.

Вскоре после смерти Андропова (Питовранов периодически навещал его в Центральной Кремлевской больнице) «Фирма» получила тяжелый удар. Заместитель начальника (и парторг) отдела Леонид Кутергин в июле 1984 г. не возвратился из загранкомандировки, оставив в Москве свою семью.

Вот как рассказывает об этом непосредственный участник событий:

«Расследование показало, что этот сотрудник оказался гомосексуалистом, на чем его и завербовали спецслужбы.

Это обстоятельство, как бесспорное, стало известно много позже, а сначала все мы склонялись к версии несчастного случая. Тем более что афганские экстремисты грозились провести террористические акции против советских граждан в ряде европейских столиц.

Эту же версию отстаивал и Евгений Петрович: " Парень из вологодской деревни, из многодетной семьи. Отец погиб на фронте в 1942 году. Война, голод. Заканчивает школу с золотой медалью, едет в Москву, ночует на вокзалах. Без всякого блата поступает в ИНЯЗ - один из престижных вузов. Учится и со второго курса сам становится преподавателем, проявляя исключительные способности и трудолюбие. С четвертого курса становится штатным переводчиком международного отдела ЦК КПСС, регулярно выезжает за границу с правительственными делегациями. Попадает в поле зрения разведки, переходит туда на работу.

Как же человек с такой биографией может струсить и работать на страну, чьи солдаты убили его отца? Нет, здесь что-то не так..."

В жизни оказалось все проще: те же немцы, хозяйничая в смежной стране как у себя дома, как-то прознав о его слабостях, подставили ему опытного агента из " голубых" и отсняли на кинопленку акт прелюбодеяния.

И взяли его, что называется, голыми руками. Прийти с повинной он не отважился. Хотя именно такой мужественный поступок и освободил бы его от всех последующих душевных мук. Да и наказание было бы не самым суровым -во всяком случае без «отсидки» за решеткой.

Расследование этого эпизода продолжалось около года. К сожалению, вскоре к нему добавились еще два подобных случая в других подразделениях контрразведки.

12 августа 1985 г. все три события рассматривались на коллегии КГБ, в присутствии всего служебного и партийного руководства.

Никогда ранее мне не доводилось присутствовать на таком высоком собрании, а тут - в первый раз и в незавидной роли ответчика, почти подсудимого. С духом совладал, собрался, а вот с мыслями никак не получалось. Но я знал, что Евгений Петрович переживает вместе со мной.

- Выезжаю в направлении Голгофы,- доложил я ему. Он невесело посмеялся:

- Во-первых, распинать на кресте, я думаю, не станут. Главным "именинником" будет сам Владимир Александрович, ему достанется больше всех, но уже под занавес, когда вас всех отпустят. Наш, в частности, недосмотр очевиден, оспаривать не надо... Держитесь, по окончании позвоните, или, лучше, заскочите на минутку. Жду...

Наверное, мне с коллегией КГБ в этот раз не повезло - она скорее напоминала новгородское вече вперемешку с одесским Привозом. И что там перебранка Мюллера с Шеленбергом?! Слышали бы они, как хлестко и безапелляционно критиковали все присутствовавшие одного начальника разведки! Как дружно они срывали на нем какое-то непонятное миру зло! И ни слова о глубинных причинах всех происшедших в разведке неприятностей, и никаких конструктивных мыслей по преодолению тревожной ситуации. Примитивная, набившая оскомину, ничего не дающая псевдопартийная демагогия. Очевидная дань дежурной проформе, и никакой действительной озабоченности опасными тенденциями в собственной Службе, именуемой государственной безопасностью.

Я искренне переживал за своего начальника, отлично сознавая, что его личная вина минимальна, что внешняя разведка состоит из живых людей, что это -частичка того сообщества, которое именуется советским народом, переживающим идейную деградацию и экономическую катастрофу. Под мудрым руководством КПСС.

После краткого обзорного выступления Крючкова, которое и вызвало столь эмоциональную по форме и беспредметную по существу критику, подняли меня.

- Ну доложите, как вы дошли до такой жизни? -небезыскусно сформулировал первый вопрос Председатель КГБ В.М. Чебриков.

Признаться, я сразу не понял, что понимается под " такой" жизнью и, не найдя собственного ответа, спросил:
- Какой такой?

"Вы отвечайте, нечего тут дискутировать!", "Что тут непонятного?" -донеслось из разных мест. - " Да он просто увиливает!"

Сбивчиво и не очень последовательно попытался объяснить, что не хотел " доходить до такой жизни", но и предотвратить ее не сумел.

Наконец услышал спасительное: "Хватит, идите!"

Мне указали на дверь. Секретарь, стенографировавший заседание, тихонько предупредил: "Подождите в приемной".

Вскоре вышел следующий "именинник", за ним -Крючков.

Вердикт оказался скорым и достаточно суровым: мой " коллега" по несчастью схлопотал выговор, мне вынесли более существенный приговор - разжаловать!

Евгений Петрович дожидался меня допоздна. Участливо выслушав, заметил:
- Там за такой же промах - выговор, здесь - разжалование. Видно, нас с вами любят чуть больше. В недавнем прошлом такое дело пахло тюрьмой, не меньше. Так что будем считать, что нам хоть немного, но повезло... Чем предполагаете заняться?

Никаких планов у меня еще не возникло, но некоторые надежды связывал с наличием ученой степени и приглашениями друзей потрудиться в "закрытых" научных или учебных центрах. К тому же, я еще оставался в ученых советах двух институтов.
- Пойду в науку...
- Если что-то не получится, давайте вместе еще поработаем - в Торговой палате. В принципе хозяйство знаете, а детали освоите на месте. Он по-дружески меня обнял.

Гораздо печальнее оказалось другое решение руководства: "Фирму" со всеми ее местными и закордонными атрибутами ликвидировать, личный состав направить в другие подразделения.

И Евгений Петрович снова, во второй уже раз, вышел в отставку. Тихо, без помпы, без традиционных в таких случаях добрых слов и напутствий. Словно и не было у него шести высоких наград только за руководство Торговой палатой и " Фирмой", как и пятидесяти других боевых и трудовых наград за полувековую и самоотверженную службу Родине... Сам он тепло и сердечно проводил сотни ветеранов на заслуженный отдых, а для него таких слов не нашлось...

Понятно, Председателю Чебрикову опускаться до рукопожатия с опальным генералом было бы непрестижно, да и не знал он, видимо, о самом существовании «Фирмы», а вот застенчивость руководства разведки объяснить трудно».

В 1988 г. Питовранов вышел на пенсию, оставаясь главным советником Торгово-промышленной палаты.

В начале 90-х годов после смены руководства ТПП (ее возглавил бывший первый секретарь Московского горкома комсомола С. Смирнов) Питовранов был уволен из палаты. В последние годы жизни он работал консультантом представительства Итало-российской торговой палаты в Москве.

В сентябре 1995 г. в Москве состоялся процесс по иску Питовранова против тележурналиста Владимира Молчанова по обвинению в клевете (журналист заявил о причастности генерала к убийству председателя Еврейского антифашистского комитета, актера Соломона Михоэлса в 1948 году). На суде выступил в качестве свидетеля защиты бывший начальник контрразведки полковник в отставке Федор Григорьевич Шубняков. Он заявил о своем (и Питовранова) неучастии в убийстве. Его задачей являлось «установление контактов с Голубовым в целях получения информации о настроениях и планах Михоэлса и передача ее Огольцову и министру ГБ БССР Цанаве». Суд закончился мировым соглашением. Молчанов опроверг в эфире свою прежнюю информацию, заявив, что в убийстве Михоэлса виновны высшие руководители Советского Союза и МГБ, а также некоторые подчиненные Питовранова, но не он лично.

В последние годы имя Питовранова появлялось в средствах массовой информации (интервью российским и иностранным журналистам в печати и на телевидении).

2 декабря 1999 г. Евгений Петрович Питовранов скончался во время прогулки в возрасте 84 лет. Сын священника, генерал госбезопасности, возглавлявший в разное время советскую разведку и контрразведку, руководивший крупнейшим по значению и численности представительством КГБ за границей и Торгово-промышленной палатой Советского Союза, сотрудник Сталина и Андропова, свидетель и участник нескольких эпох советской истории, похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.

Назад| Оглавление| Вперёд